Германия и немцы глазами русских: XIX век
«Русские немцы» в журналах «для народа»
На протяжении всего XIX столетия граница между «обществом» (в понимании XIX в. - обществом образованных людей) и «народом» в России пролегала в значительной степени по линии грамотный - неграмотный, причем огромное большинство населения было неграмотным. До 60-х гг., несмотря на все разговоры о необходимости просвещения народа, государство, да и «общество» воспринимали такую ситуацию с относительным равнодушием. Но отмена крепостного права в 1861 г. превратила крестьянина, прежде находившегося под опекой своего господина, в лицо юридическое, самостоятельное. Превращение это оставалось, однако, формальным, пока мужик был неграмотным. Среди простонародья, особенно в деревне, прочитать и понять более или менее сложный текст умели совсем немногие. Обязательного образования не существовало, для простого человека обучение обычно ограничивалось одним-двумя, редко тремя классами. В деревне, где дети рано становились работниками, учиться дольше им, как правило, не приходилось; довольно долгое время обучение крестьянских детей в школе воспринималось родителями как тяжкая и нелепая повинность, налагаемая властями. Если все же подростку удавалось научиться читать и писать, грамотность, не находившая применения в деревенской обыденной жизни, слабела и порой улетучивалась. Единственную возможность сохранить ее, а также и продолжить образование доставляло чтение.
В десятилетия, последовавшие за освобождением крестьян, народное чтение и народный читатель - термины весьма неопределенные, но условно приемлемые, - стали предметом оживленного обсуждения. Читает ли что-либо простой человек в городе и в деревне? Газеты, журналы? Книги? Какие именно? Что его интересует? Что извлекает он из этого чтения и что ему действительно нужно? Нужны ли специальные книги для народа? Как следует их писать, издавать и продавать? Эти вопросы еще в начале 60-х гг. поставил Л.Н.Толстой, обратившийся через свой журнал «Ясная Поляна» к учителям и священникам с программой вопросов относительно крестьянского чтения. Участники дискуссий по проблемам народного чтения в 80-х гг. отмечали, что за последние десятилетия газеты, журналы и особенно книги все больше и быстрее проникали в деревню и в низшие слои городского населения. Помимо специальных усилий либеральной и народнической интеллигенции, здесь играло роль развитие связей между деревней и городом. Вот характерный пример. Известный художник-иллюстратор и писатель Н.В. Кузьмин в книге воспоминаний «Круг царя Соломона» рассказывает о своей семье. Его бабушка была кружевницей, из крепостных крестьян, дед - крепостной дворовый, из бедной семьи, с малых лет был отдан «в люди» к портному. После освобождения перебрались в город и завели свою мастерскую. Мать художника, в молодости по совету бабки еще лечившая маленького сына, сажая его, обмазанного тестом, в печь, затем «приохотилась читать журнал "Здравие семьи", стала разуметь и про микробов, и про гигиену, и про инфекцию, и про дезинфекцию, ввела в употребление зубные щетки и стала мазать порезы йодом вместо того, чтобы класть на них паутину», а затем провела «великую реформу»: купила жестяные эмалированные тарелки и положила конец обычаю есть из общей посуды. У отца художника, портного, «в ларе на погребице» (чтобы ненароком не унесли посетители) хранилось несколько разрозненных томов Лермонтова и книжка стихов местного поэта С. Грачева. Он знал наизусть «из "Демона", из "Мцыри", из "Боярина Орши"». Подмастерье Афоня, из дальней деревни, по воскресеньям «громко читает вслух, водя пальцем по строчкам, "Новейший песенник"». С распространением отходничества все больше и больше крестьян уходили из деревни. Чаще всего на заработки отправляли грамотных молодых мужиков, имевших хотя бы начатки каких-то знаний, которые могли им помочь прижиться в городе. Здесь они сталкивались с людьми иного уровня, стремились приблизиться к ним, приобщались к специфическому городскому образу жизни, в котором составной частью и нормой повседневной жизни было чтение. Формировался новый слой городского простонародья, своими корнями и просто родственными узами связанного с деревней, но уже существенно отличавшегося от ее жителей, «переходной тип от строя крестьянской жизни к строю жизни культурного общества». Бывая в деревне - иногда на все лето отправлялись домой на полевые работы, а иногда возвращались туда надолго в связи со спадом производства в городе, - они приносили с собой книги. Возникал обмен между деревенской культурой и культурой городских низов. Но если городской «читатель из народа» продвигался по пути культурного сближения с обществом образованных людей, то в деревне дело обстояло иначе: здесь все еще читали очень мало, деревенские грамотеи оставались редкостью; текстов светского характера, подходящих для восприятия крестьян, было немного.